О Проекте   Игры   Сам себе Политикантроп   Пикейные жилеты   Книги наших авторов     Регистрация | Вход


Украину спасет союз социал-демократов и анархистов
Часть II. Парламентская и советская республика

 14-04-2009 15:04 

“Чтобы прийти к свободе, нам придется пройти через грязную демократию”, – сказал Жорж-Жак Дантон, глядя на то, как во Франции строят парламентскую республику. Но такая ясность мысли не удержала Дантона от активного участия в этом процессе.

Процесс был действительно увлекательным. Французские юристы, а именно они были самой многочисленной профессиональной группой сначала в Генеральных штатах, а затем и в других законодательных учреждениях республики, самозабвенно играли в политический конструктор. В нем допускалось создание каких угодно моделей, при одном единственном условии, – не концентрировать власть в руках одного человека. Все очень боялись и не хотели опять получить короля, но под другим названием. Поэтому создавали самые разные системы противовесов, так чтобы всей полнотой власти не обладал ни один из государственных институтов республики, а в нем – ни одно лицо не было бы главным. Председательствующего в законодательном собрании вообще лишали права выступать, – хочешь выступить, – уходи из спикеров. Срок председательства старались сделать как можно меньше, в разных учреждениях республики от одного дня до нескольких месяцев. Это распространялось даже на Директорию, каждый из директоров которой был главным лишь 3 месяца, а затем уступал свою роль коллеге.

Непрерывная ротация кадров была вообще навязчивой идеей революционной Франции. Почти как в старой песни “Машины времени”, – “И каждый пятый, как правило, был у руля”. Институты власти пытались максимально обезличить, доведя их до совершенства, чтобы человеческий фактор абсолютно не сказывался на их работе. Достичь этого не удалось, – сотни разнообразных связей тянулись от одного деятеля к другому, формируя устойчивые группы интересов, которые расставляли своих людей на ключевые посты в армии, министерствах, судах, Конвенте, Коммуне Парижа и во всех сколь-нибудь значимых органах власти. Нити связей вырастали из единства политических взглядов, хождения в один из многочисленных политических клуб, которые выполняли функции близкие к современным партиям, личной дружбы, отношений клиентелы, родства и банальной коррупции.

Обезличенную власть получить так и не удалось, но в процессе попыток ее создания появилась масса ярких личностей, а в активную политическую жизнь оказалось вовлечено неимоверно большое число людей. В другие времена столь многочисленные во Французской революции юристы, а в их числе Дантон и Робеспьер, бесцветно коротали бы жизнь в судах за разбором сутяжных споров, а граф Мирабо и дальше бы ухаживал за женщинам. Аббат Сиейес написал бы не краткую брошюру “Что такое третье сословие”, которую прочла половина читающей Франции, а толстый теологический трактат, который едва бы прочла сотня человек. Наполеон мог вообще никогда не дослужиться даже до генерала, и точно не стал бы императором.

Рискну предположить, что изобилие ярких личностей было одной из причин террора, во время которого, как известно, уничтожили не меньше революционеров, чем настоящих роялистов-контрреволюционеров. Личности были настолько яркими, что взятие, например, с Робеспьера и многих других якобинцев, заявления об уходе из политики, никого ни от чего не гарантировало, так же как заключение в тюрьму или ссылка. В часто меняющейся ситуации заключенные могли очень скоро оказаться на свободе, и опять в качестве политических вождей. Поэтому наиболее надежной гарантией казалась гильотина. Впрочем, Лафойет, сначала поднятый гребнем революции, а затем ею же изгнанный, благополучно дожил до 1834 г., успев поучаствовать в реставрации Бурбонов, а затем и в их новом свержении.

Все эти изыскания Французской революции по созданию на практике, что гораздо сложнее, чем в теории, идеальной республики с безликой властью, исходили из одного простого постулата: люди порочны сами по себе, и нужно выработать такой порядок, который бы не позволял их порокам торжествовать. Маркс впоследствии сформулировал это иначе: “Бытие определяет сознание”, и логично предложил улучшить это самое бытиё.

Эйфория первых месяцев Французской революции, державшаяся на тезисе деятелей Просвещения, что народ сам по себе хорош, и надо лишь освободить его от тирана, а дальше все обустроится само собой, быстро прошла. Сто лет спустя по этому вопросу в России вновь жарко спорили народники и социал-демократы. Возобладала точка зрения социал-демократов, что начинать надо с бытия, то есть социального устройства, так как народ масса уж очень неоднородная, но все же кое-что у народников они позаимствовали. А именно, наделили пролетариат врожденной моральной добродетелью, вытекающей из труда, что слабо отвечало реалиям, и уже скоро великолепно отразилось в питерских рассказах М. Зощенко.

Современные либералы часто любят обвинять социалистов и вообще левых в “дурацкой” идее всеобщего равенства. Либералы здесь явно и многократно грешат против истины. Во-первых, эта идея принадлежит им, а не социалистам, – знаменитое “свобода, равенство и братство”. Во-вторых, социалисты никогда не отрицали половозрастные и другие различия у людей, и даже у Ленина масса недвусмысленных высказываний на эту тему.

Это обвинение левых либералами – всего лишь старый прием софистов, известный в народе как перекладывание с больной головы на здоровую. Хотя американская поговорка: “Бог создал людей сильными и слабыми, а Кольт уравнял их шанс”, вроде бы давно внесла ясность в этот вопрос, но либералам до сих пор неймется, и они периодически впадают в историческую амнезию: тут помню, здесь не помню. И есть от чего.

Парламентские республики и современные демократии построены именно на этой идее: признания равенства всех граждан перед законом, при очевидном их социальном неравенстве, которое либералы игнорируют. Они не отрицают, что возможностей у миллионера больше, чем у всех остальных, но учитывать этот факт не хотят. В результате, при общем равенстве, кто-то оказывается равней. И даже если все, согласно теории общественного договора обязались не ездить на красный свет, то несмотря на однозначность этого закона, некоторые на красный свет ездят, и даже наезжают на других, но это им сходит с рук. С другими законами дело обстоит еще хуже.

На этом жульничестве с идей всеобщего равенства либералов и поймали в середине XIX в. последовательные сторонники справедливости. Испробовав последнее средство – всеобщее избирательное право, в связи с чем, они некоторое время называли себя демократами, искатели справедливости очень скоро убедились, что само по себе оно ничего не дает. После этого они стали именовать себя социал-демократами, поскольку соединили в своей концепции устройства общества не только формальный демократизм парламентской республики, но и принцип социальной справедливости, за соблюдением которого теперь было обязано надзирать государство, подобно тому, как у либералов оно надзирает за соблюдением законов.

В своем стремлении к справедливости социал-демократы продвинулись дальше либералов, хотя и очень неравномерно в разных странах. Но в целом у них получилось заметно лучше, хотя более равные среди равных остались.

Либералов и социал-демократов изначально критиковали анархисты. Они были твердо убеждены, что государство это изначальное зло, поэтому использовать его как средство для достижения социальной справедливости, по меньшей мере, не логично, а то и вовсе преступный обман. По мнению анархистов, государство персонаж самодостаточный и порочный, и никакие противовесы между его институтами и ветвями власти, даже всеобщее избирательное право не заставят его исполнять самые справедливые законы. Оно все равно успешно превратит их в фикцию.

О том, насколько анархисты были правы в вопросе о самодостаточности государства, в частности, свидетельствует ситуация на дорогах бывшего СССР. Постовые ГАИ, прочно уверовав со времен советской власти, что они и есть ходячий закон в последней инстанции, в условиях перехода к капитализму взялись то ли восстанавливать социальную справедливость, то ли делать бизнес в духе новых веяний. Они стали массово взимать дань с владельцев иномарок в пользу своей службы, чем ошарашили новых хозяев жизни. Те искренне полагали, что ГАИ торчит на дорогах именно за тем, чтобы уберечь их авто от перебегающих путь “Запорожцев” и пешеходов, максимум – для надзора за правилами эфемерного равенства движения. Но никак не ожидали, что правила движения полностью распространяются и на них, да еще и являются способом восстановить справедливость в распределении валового национального продукта. И в этом вопросе в Украине после революции 2004 г., так же как и в Грузии, ГАИ поспешили поставить на место, начав объяснять ему, что государство вообще-то институт классового господства и иногда полезно читать Маркса, если не хочешь потерять работу.

Анархисты изначально были уверены в этой продажности государства, и вместе с тем считали его вполне самостоятельным эксплуататором. До идеи даннического способа производства они в XIX в. еще не дозрели, впрочем, и у Маркса она лишь промелькнула в виде некоего азиатского способа производства, который остался апокрифом и не попал в святцы марксизма. В вопросе о государстве анархисты серьезно разругались с социал-демократами и предпочитали затем действовать против общего врага самостоятельно.

Часть анархистов до начала ХХ в. упорно гонялась с бомбами и револьверами за последними монархами, пока не убедилась, что монархи сами по себе уже ничего не решают, а их смерть к всенародным восстаниям и торжеству справедливости не ведет. За президентами и подавно гоняться бессмысленно, срок их полномочий ограничен, а бюллетень становился все более эффективным оружием, чем револьвер.

Другая часть анархистов занялась тем, чем некогда занимались первые христиане. Она начала создавать коммуны, профсоюзные и производственные синдикаты, параллельно просвещая человечество. Отвоевывалось свободное пространство, которое анархисты предполагали заселить нормальными моральными людьми.

Тем же занимаются и христиане, создавая коммуны-монастыри, отрицающие частную собственность, и проповедуя приоритет закона божьего, то есть морали, над законами государства. По своей функции и структуре – христианская церковь такая же партийная организация, как и другие, с той лишь разницей, что до сих пор она обычно обещала царство божие на небе, а не на земле. И делать революцию для этого не требовало, царство божие должно было наступить автоматически, а до этого момента христиане обязаны лишь исправно посещать партсобрания в церкви, уплачивать членские взносы и ждать глас трубы иерихонской, которая сообщит о часе “Ч”. В повседневности рекомендовалось терпеть и не обращать внимания на происходящее вокруг. Поскольку не у всех хватало терпения дождаться, когда ангелы проснутся и прочистят трубу, попытки водворить Царство Божие на земле без прямого указания Господа предпринимались в разных странах неоднократно, пока не обрели в ХХ в. форму теологии освобождения.

Достижения анархистов на этом поприще кажутся более скромными по масштабам, чем у христиан, но и занимаются они этим на 1900 лет меньше.

Нельзя сказать, что социал-демократы полностью проигнорировали упреки анархистов в свой адрес. В итоге из их среды выделилось течение коммунистов, которые считали, что нашли способ решить проблему государства. Логика их рассуждений была такова. Так как пролетариат единственно моральный класс общества, поскольку постоянно трудится и страдает как Иисус Христос, то именно он и должен составить государственный аппарат. В силу его моральной чистоты, к нему не прилипнет грязь демократии, на которую жаловался Дантон. Появилась идея диктатуры пролетариата: моральные рабочие должны взять государственную власть, чтобы с ее помощью очистить от пороков погрязшее в них человечество. Коммунисты осознавали, что пролетариат хотя и страдалец, и трудяга, но тоже частично склонен к пороку. Так сказать, – “родимое пятно прошлого”. Отсюда возникала необходимость в партии, как сообществе истинно чистых людей, которая поэтому и объявлялась руководящей и направляющей силой.

Поскольку государственный аппарат диктатуры пролетариата, как предполагалось, будет состоять исключительно из порядочных людей, то система противовесов буржуазного государства в виде разделения властей и других хитроумных построений, все равно не спасающих от грязи демократию парламентаризма, представлялась не только ненужной, но и затратной, плодящей бюрократию. Законодательная, исполнительная и частично судебная власть передавалась Советам, созданным сначала по территориально-производственному принципу. Позже возобладал принцип территориальный, а производство отдали министерствам. Следить за тем, чтобы везде в госаппарате были только порядочные люди, и была призвана партия, народный контроль, КРУ и другие службы. В самой партии от попутчиков и примазавшихся шкурных элементов надеялись избавляться методом регулярных партийных чисток.

Но через 70 лет было официально признано, что эта система работает не намного лучше стандартной парламентской демократии. Грязи хватает, хотя ставки и призы в борьбе различных группировок за власть мельче, но от этого и контроль государства за бытием мелочней. Эта система настолько всем опостыла, что когда наверху было принято решение об общем ее демонтаже, твердо, тем более с оружием в руках, никто против этого возражать не стал.

Хотя советское государство имело установку на достижение социальной справедливости, закрепленную в идеологии и законах, а также целый механизм контроля над своей деятельностью, оно оказалось все тем же Левиафаном, что и парламентская республика. Ни разделение власти между порочными людьми с созданием системы противовесов между ними в парламентской республике, ни соединение всей власти в руках моральных людей с их регулярной переаттестацией в советской республике, не сделали государство лучше. В обоих случая получалась монархия с “ленивым королем”, то есть, – всевластие олигархических групп, даже если должность короля не то что не предусматривалась, но и принципиально отрицалась.

В итоге, человечество ввалилось в XXI в. с двумя старыми проблемами: как сделать общество справедливым, и как обуздать государство, которое, несмотря на отрубленные головы королей и выборных тиранов, упорно мутирует во все более опасного монстра. В виду того, что человечество, несмотря на систематическое самоуничтожение в последние 200 лет настолько размножилось, что счастливых островов Баунти не осталось даже в холодной Сибири, и укрыться от указанных проблем больше негде, похоже, что их таки придется снова решать.



Украину спасет союз социал-демократов и анархистов
Часть I. Президентская монархия



Украину спасет союз социал-демократов и анархистов. Заключение


Сергей Климовский


рейтинг: 69
голосование окончено


<<Вернуться в раздел

Комментарии
VIP Константин 2009-04-15 15:47:23
  Автору
К описываемой схеме политической истории есть несколько вопросов.
Вот два из них:
1. Не кажется ли Вам, что либералы изначально и в последствии говорили лишь о правовом равенстве, а не о равенстве вообще. И, соответственно выступают они не против равенства как такового, а против таких концепций равенства, которые приводят к тем или иным формам правовой дискриминации или правовой исключительности.
2. Вы начали с описания и критики режимов личной власти, но потом, постепенно перешли к борьбе с государством. Или здесь идет подмена понятий, или надо вс-таки объяснить, что такое государство, если оно не сводится к конкретным формам правления. Что, соответственно, в государстве хорошего, а что плохого? Если этого не сделать, то получится, что речь идет не о борьбе с государством, а о борьбе одних форм государства с другими.
  0   |   0  
Добавить комментарий
Ваше имя:  
Редакция категорически не согласна с мнениями журналистов, помещенными на сайте, и морально готова свалить ответственность на кого угодно.
Главный редактор Эммануил Отнюдь
 
 
Использование материалов разрешается только при условии ссылки
(для интернет-изданий - гиперссылки) на Politican.com.ua

© Politikan.com.ua 2008-2020 Разработка: